Портал правовой информации

дети арбата книга вторая краткое содержание

Категория: Семейное право

Описание

Читать Дети Арбата - Рыбаков Анатолий Наумович - Страница 1

дети арбата книга вторая краткое содержание
  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 520 938
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 451 305

Самый большой дом на Арбате – между Никольским и Денежным переулками, теперь они называются Плотников переулок и улица Веснина. Три восьмиэтажных корпуса тесно стоят один за другим, фасад первого выложен белой глазурованной плиткой. Висят таблички: «Ажурная строчка», «Отучение от заикания», «Венерические и мочеполовые болезни»… Низкие арочные проезды, обитые по углам листовым железом, соединяют два глубоких темных двора.

Саша Панкратов вышел из дома и повернул налево – к Смоленской площади. У кино «Арбатский Арс» уже прохаживались парами девочки, арбатские девочки и дорогомиловские, и девочки с Плющихи, воротники пальто небрежно приподняты, накрашены губы, загнуты ресницы, глаза выжидающие, на шее цветная косынка – осенний арбатский шик. Кончился сеанс, зрителей выпускали через двор, толпа выдавливалась на улицу через узкие ворота, где весело толкалась стайка подростков – извечные владельцы этих мест.

Арбат кончал свой день. По мостовой, заасфальтированной в проезжей части, но еще булыжной между трамвайными путями, катили, обгоняя старые пролетки, первые советские автомобили «ГАЗ» и «АМО». Трамваи выходили из парка с одним, а то и двумя прицепными вагонами – безнадежная попытка удовлетворить транспортные нужды великого города. А под землей уже прокладывали первую очередь метро, и на Смоленской площади над шахтой торчала деревянная вышка.

Катя ждала Сашу на Девичьем поле, у клуба завода «Каучук», скуластая сероглазая степная девчонка в свитере из толстой деревенской шерсти. От нее попахивало вином.

– Выпили с девчатами красного. А тебе праздника нет?

– Закуска там есть. Купи водки.

По Большому Саввинскому переулку, мимо старых рабочих казарм, откуда слышались пьяные голоса, нестройное пение, звуки гармоники и патефона, потом по узкому проходу между деревянными фабричными заборами они спустились на набережную. Слева – широкие окна фабрик Свердлова и Ливерса, справа – Москва-река, впереди – стены Новодевичьего монастыря и металлические переплеты моста Окружной железной дороги, за ними болота и луга, Кочки и Лужники.

– Ты куда меня ведешь? – спросил Саша.

– Куда-куда… Иди, нищему деревня не крюк.

Он обнял ее за плечи, она попыталась сбросить его руку.

Саша крепче сжал ее плечо.

Четырехэтажный неоштукатуренный дом стоял на отшибе. Они прошли по длинному коридору, слабо освещенному, с бесчисленными дверьми по сторонам. Перед последней дверью Катя сказала:

– У Маруси друг… Ты ничего не спрашивай.

На диване, лицом к стене, спал мужчина, у окна сидели мальчик и девочка лет по десяти-одиннадцати, они оглянулись на дверь, поздоровались с Катей. У кухонного столика в углу комнаты, рядом с рукомойником, возилась маленькая женщина, много старше Кати, с миловидным добрым лицом. Это и была Маруся.

– А мы заждались, думали, не придете, – сказала она, вытирая руки и снимая фартук, – думали, загуляли где… Вставайте, Василий Петрович, гости пришли.

Мужчина поднялся, худой, хмурый, пригладил редкие волосы, провел ладонью по лицу, сгоняя сон. Воротничок его рубашки примялся, узел галстука был опущен.

– Пироги засохли. – Маруся сняла полотенце с лежавших на столе пирогов из ржаной муки. – Этот с соей, этот с картошкой, а тот с капустой. Тома, подай тарелки.

Девочка поставила на стол тарелки. Катя сняла жакет, достала из буфета ножи и вилки, сразу стала накрывать на стол, знала, где что лежит, видно, бывала тут не раз.

– В комнате убери! – приказала она Марусе.

– Заспались после обеда, – оправдывалась та, снимая со стульев одежду, – и ребята бумагу нарезали, подбери бумагу, Витя.

Ползая по полу, мальчик собрал обрезки бумаги.

Василий Петрович умылся под умывальником, подтянул галстук. Маруся отрезала ребятам по куску от каждого пирога и поставила на окно.

Василий Петрович разлил водку.

– Под столом встретимся! – Катя посмотрела на всех, кроме Саши. Она в первый раз привела его к своим знакомым, пила здесь водку, а с ним пила только красное вино.

– Какого черноглазого себе отхватила! – весело проговорила Маруся, кивая на Сашу.

– Черноглазого и кудрявого, – усмехнулась Катя.

– В молодости волосы вьются, в старости секутся, – объявил Василий Петрович и снова взялся за бутылку. Теперь он не казался Саше хмурым, в его разговорчивости было желание поддержать знакомство. И Маруся глядела на них ласково, понимающе.

Саше было приятно Марусино покровительство, нравился этот дом на окраине, песня и гармошка за стеной.

– Что же вы не едите? – спросила Маруся.

– Ем, спасибо, вкусные пироги.

– Было бы из чего, не такие бы испекла – дрожжей и тех не достанешь. Спасибо, Василий Петрович принес.

Василий Петрович сказал что-то серьезное по поводу дрожжей.

Ребята попросили еще пирога.

Маруся снова отрезала им по куску.

– Думаете, для вас одних наготовлено?! Кончилась ваша гулянка, умывайтесь!

Она собрала их постели и понесла из комнаты, к соседке.

Дети ушли спать. Потом собрался и Василий Петрович. Маруся пошла его провожать. Уходя, сказала Кате:

– Чистую простыню в шкафу возьми.

– Зачем он ей нужен? – спросил Саша, когда за Марусей закрылась дверь.

– Муж бегает от алиментов, ищи его, жить-то надо.

– Голодными лучше сидеть?

– И она не молодая.

– Что же не женится?

Она исподлобья посмотрела на него:

– А ты на мне чего не женишься?

– Тебе замуж хочется?

– Хочется… Ладно! Давай спать ложиться.

И это было необычно. Каждый раз ему приходилось добиваться ее так, будто они встречаются впервые, а сегодня сама стелет постель, раздевается. Только сказала:

Потом перебирала пальцами его волосы…

– Сильный ты, любят тебя, наверно, девки, только неосторожный, – она наклонилась над ним, заглянула в глаза, – рожу тебе черноглазенького, не боишься?

Рано или поздно это должно было случиться. Ну что ж, сделает аборт, ребенок не нужен ни ему, ни ей.

Она уткнулась головой в его плечо, прижалась к нему, будто искала защиты от несчастий и невзгод своей жизни.

Что он знает о ней? Где она живет? У тетки? В общежитии? Снимает угол? Аборт! Что скажет она дома, какой бюллетень предъявит на работе? А вдруг пропустила сроки? Куда денется с ребенком?

– Если попалась, рожай, поженимся.

Не поднимая головы, она спросила:

– А как малого назовем?

– Решим, времени много.

Она опять засмеялась, отодвинулась от него.

– Не женишься ты, да и не пойду я за тебя. Тебе сколько? Двадцать два? Я и то старше тебя. Ты образованный, а я? Шесть классов… Выйду, только не за тебя.

– За кого же? Интересно.

– Интересно… Парень один, наш, деревенский.

– Где-где… На Урале, приедет и заберет меня.

– Ты давно его знаешь?

– Сказала ведь, с одной деревни.

– Что же он до сих пор на тебе не женился?

– Не перебесился, вот и не женился.

– А теперь перебесился?

– Теперь ему уже тридцать. У него, знаешь, какие барыньки были…

– А почему со мной встречаешься?

– Почему да почему… Мне тоже жить хочется. Допрашивает, как в милиции, ну тебя!

– Когда же он приезжает?

– И мы с тобой больше не увидимся?

– На свадьбу позвать. Он здоровый, стукнет, и нет тебя.

Источник:

litmir.me

Другие статьи

Страх: Рыбаков Анатолий Наумович: Страница - 1: Читать онлайн бесплатно

дети арбата книга вторая краткое содержание

ДЕТЕКТИВЫ И БОЕВИКИ

Последние отзывы Женитьба под расписку

Ну так себе. Слишком слащаво и наивно. >>>>>

Нам не жить друг без друга

То очень интересно, то нудно. В целом, на твердую 4. >>>>>

Роман «Страх» – это продолжение романа «Дети Арбата». «Дети Арбата» кончаются убийством 1 декабря 1934 года С. М. Кирова. В обстановке массового, беспощадного, невиданного в истории террора, последовавшего за этим убийством, и происходит действие романа «Страх» (1935–1937 гг.).

В новом романе читатель встретится как с героями, знакомыми ему по «Детям Арбата», так и с новыми и, думаю, получит представление о том, как жили советские люди в то страшное время.

Ученые утверждают, что способность человека к физическому выживанию в самых невероятных условиях – поразительна, порой безгранична. Этого нельзя сказать о выживании моральном: приспособляемость в нравственно деформированном обществе деформирует личность. Это тема романа. И все же деформация – процесс обратимый. И это тоже тема романа.

Арбатское вдохновение, или Воспоминания о детстве

  • Упрямо я твержу с давнишних пор:
  • меня воспитывал арбатский двор,
  • все в нем, от подлого до золотого.
  • А если иногда я кружева
  • накручиваю на свои слова,
  • так это от любви.
  • Что в том дурного?
  • На фоне непросохшего белья
  • руины человечьего жилья,
  • крутые плечи дворника Алима…
  • В Дорогомилово из тьмы Кремля,
  • усы прокуренные шевеля,
  • мой соплеменник пролетает мимо.
  • Он маленький, немытый и рябой
  • и выглядит растерянным и пьющим,
  • но суть его – пространство и разбой
  • в кровавой драке прошлого с грядущим.
  • Его клевреты топчутся в крови…
  • Так где же почва для твоей любви? —
  • вы спросите с сомненьем, вам присущим.
  • Что мне сказать? Я только лишь пророс.
  • Еще далече до военных гроз.
  • Еще загадкой манит подворотня.
  • Еще я жизнь сверяю по двору
  • и не подозреваю, что умру,
  • как в том не сомневаюсь я сегодня.
  • Что мне сказать? Еще люблю свой двор,
  • его убогость и его простор,
  • и аромат грошового обеда.
  • И льну душой к заветному Кремлю,
  • и усача кремлевского люблю,
  • и самого себя люблю за это.
  • Он там сидит, изогнутый в дугу,
  • и глину разминает на кругу,
  • и проволочку тянет для основы.
  • Он лепит, обстоятелен и тих,
  • меня, надежды, сверстников моих,
  • отечество… И мы на все готовы.
  • Что мне сказать? На все готов я был.
  • Мой страшный век меня почти добил,
  • но речь не обо мне – она о сыне.
  • И этот век не менее жесток,
  • а между тем насмешлив мой сынок:
  • его не облапошить на мякине.
  • Еще он, правда, тоже хил и слаб,
  • но он страдалец, а не гордый раб,
  • небезопасен и небезоружен…
  • А глина ведь не вечный матерьял,
  • и то, что я когда-то потерял,
  • он в воздухе арбатском обнаружил.

В положенный день не пришла почта. Не пришла она и через неделю. Но сани из Кежмы приходили к Федьке, к продавцу, привозили что-то.

Саша зашел в лавку. Федя дверь не открывал, пускал через заднее крыльцо, через кладовку.

– Тебе товары привезли?

– А почты почему нет, не знаешь?

– Кто знат. Тебе, может, чего в долг записать?

– Ничего не надо, спасибо.

Зашел Саша и к Всеволоду Сергеевичу. Тот лежал на кровати, укрытый хозяйской барчаткой – длинным полушубком до пят, со сборками на поясе.

– Почему почта не приходит?

– Почта? Почты вам захотелось? Вам сейчас другую почту преподнесут.

– Не понимаете… А что происходит в стране, понимаете? Враги рабочего класса убили товарища Кирова, а вы хотите, чтобы этим врагам аккуратно доставляли почту. Да вы что, Саша?! Властям надо изготовиться для ответного удара. Такого удара, чтобы дрогнула земля Российская. Чтобы неповадно было убивать вождей рабочего класса, чтобы враги рабочего класса, личность которых еще выясняется, не смели бы подсылать убийц, личность которых тоже еще выясняется. А вы письма ждете, по газеткам соскучились. Какие письма врагам рабочего класса? Чтобы они сговорились, как избежать возмездия за совершенное убийство? Какие газеты? Чтобы они могли сориентироваться в событиях, чтобы могли маневрировать? Нет, дорогой, такой возможности вы не получите. Еще скажите спасибо, что вас не трогают, не заставляют в такой мороз шествовать до Красноярска.

Все книги на нашем сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом

Источник:

com.ua

Читать книгу Дети Арбата онлайн страница 1

Дети Арбата

СОДЕРЖАНИЕ. СОДЕРЖАНИЕ

Самый большой дом на Арбате — между Никольским и Денежным переулками, теперь они называются Плотников переулок и улица Веснина. Три восьмиэтажных корпуса тесно стоят один за другим, фасад первого выложен белой глазурованной плиткой. Висят таблички: «Ажурная строчка», «Отучение от заикания», «Венерические и мочеполовые болезни»… Низкие арочные проезды, обитые по углам листовым железом, соединяют два глубоких темных двора.

Саша Панкратов вышел из дома и повернул налево — к Смоленской площади. У кино «Арбатский Арс» уже прохаживались парами девочки, арбатские девочки и дорогомиловские, и девочки с Плющихи, воротники пальто небрежно приподняты, накрашены губы, загнуты ресницы, глаза выжидающие, на шее цветная косынка — осенний арбатский шик. Кончился сеанс, зрителей выпускали через двор, толпа выдавливалась на улицу через узкие ворота, где к тому же весело толкалась стайка подростков — извечные владельцы этих мест.

Арбат кончал свой день. По мостовой, заасфальтированной в проезжей части, но еще булыжной между трамвайными путями, катили, обгоняя старые пролетки, первые советские автомобили «ГАЗ» и «АМО». Трамваи выходили из парка с одним, а то и двумя прицепными вагонами — безнадежная попытка удовлетворить транспортные нужды великого города. А под землей уже прокладывали первую очередь метро, и на Смоленской площади над шахтой торчала деревянная вышка.

Катя ждала Сашу на Девичьем поле, у клуба завода «Каучук», скуластая сероглазая степная девчонка в свитере из толстой деревенской шерсти. От нее попахивало вином.

— Выпили с девчатами красного. А тебе праздника нет?

— Закуска там есть. Купи водки.

По Большому Саввинскому переулку, мимо старых рабочих казарм, откуда слышались пьяные голоса, нестройное пение, звуки гармоники и патефона, потом по узкому проходу между деревянными фабричными заборами они спустились на набережную. Слева — широкие окна фабрик Свердлова и Ливерса, справа — Москва-река, впереди — стены Новодевичьего монастыря и металлические переплеты моста Окружной железной дороги, за ними болота и дуга, Кочки и Лужники…

— Ты куда меня ведешь? — спросил Саша.

— Куда, куда… Иди, нищему деревня не крюк.

Он обнял ее за плечи, она попыталась сбросить его руку.

Саша еще крепче сжал ее плечо.

Четырехэтажный неоштукатуренный дом стоял на отшибе. Они прошли по длинному коридору, слабо освещенному, с бесчисленными дверьми по сторонам. Перед последней дверью Катя сказала:

— У Маруси друг… Ты ничего не спрашивай.

На диване, лицом к стене, спал мужчина, у окна сидели мальчик и девочка лет по десяти-одиннадцати, они оглянулись на дверь, поздоровались с Катей. У кухонного столика в углу комнаты, рядом с рукомойником, возилась маленькая женщина, много старше Кати, с миловидным добрым лицом. Это и была Маруся.

— А мы заждались, думали, не придете, — сказала она, вытирая руки и снимая фартук, — думали, загуляли где… Вставайте, Василий Петрович, гости пришли.

Мужчина поднялся, худой, хмурый, пригладил редкие волосы, провел ладонью по лицу, сгоняя сон. Воротничок его рубашки примялся, узел галстука был опущен.

— Пироги засохли, — Маруся сняла полотенце с лежавших на столе пирогов из ржаной муки. — Этот с соей, этот с картошкой, а тот с капустой. Тома, подай тарелки.

Девочка поставила на стол тарелки. Катя сняла жакет, достала из буфета ножи и вилки, сразу стала накрывать на стол, знала, где что лежит, видно, бывала тут не раз.

— В комнате убери! — приказала она Марусе.

— Заспались после обеда, — оправдывалась та, снимай со стульев одежду, — и ребята бумагу нарезали, подбери бумагу, Витя.

Ползая по полу, мальчик собрал обрезки бумаги.

Василий Петрович умылся под умывальником, подтянул галстук.

Маруся отрезала ребятам по куску от каждого пирога и поставила на окно.

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Источник:

com.ua

Дети арбата книга вторая краткое содержание

Дети Арбата

Читается за 10 минут(ы)

Самый большой дом на Арбате — между Николь­ским и Денежным пере­ул­ками. В нем живут четверо бывших одно­класс­ников. Трое из них: Саша Панкратов, секре­тарь комсо­моль­ской ячейки школы, сын лифтерши Максим Костин и Нина Иванова — состав­ляли в школе спло­ченную группу акти­ви­стов. К ним еще примы­кала дочь извест­ного дипло­мата, боль­ше­вика с доре­во­лю­ци­онным стажем Лена Будя­гина. Четвертый — Юра Шарок, сын порт­ного. Этот лукавый и осто­рожный парень поли­тику нена­видит. В его семье новых хозяев жизни язви­тельно назы­вают «това­ри­щами».

Школа окон­чена. Теперь Нина учитель­ница, Лена — пере­вод­чица. Максим кончает пехотное училище, Саша учится в техни­че­ском вузе, а Юра — в юриди­че­ском. К их компании примы­кает еще Вадим Мара­севич, сын извест­ного врача, он метит в лите­ра­турные и теат­ральные критики. Школь­ница Варя, сестра Нины. Краса­вица Вика Мара­севич, сестра Вадима. Они сидят за столом, встречая новый, 1934 г. Они молоды, не пред­став­ляют себе ни смерти, ни старости, — они рождены для жизни и счастья.

Но у Саши непри­ят­ности. Собственно говоря, из инсти­тута и из комсо­мола его исклю­чили. Непри­ятная история, мелочь: к годов­щине рево­люции выпу­стили стен­га­зету, и кое-кто из факуль­тет­ского началь­ства расценил поме­щенные в ней эпиграммы как враж­дебную вылазку.

Саша побывал в ЦКК, и его восста­но­вили и в инсти­туте, и в комсо­моле. Но вот — ночной звонок в два часа, крас­но­ар­мейцы, понятые. Арест и Бутыр­ская тюрьма.

«За что вы здесь сидите?» — спросил его следо­ва­тель Дьяков на первом допросе. Саша теря­ется в догадках. Чего от него хотят? У него нет разно­гласий с партией, он честен перед ней. Может, дело в Марке Ряза­нове, брате матери, — он влия­телен, первый метал­лург страны.

Марк тем временем пого­ворил о Саше с высо­ко­по­став­лен­ными людьми. Будягин ясно пони­мает: «они» знают, чей Саша племянник. Когда чело­века вводят в состав ЦК, не могут не знать, что его племян­ника аресто­вали.

Березин, заме­сти­тель Ягоды (главы ОПТУ), лучше Будя­гина и лучше Ряза­нова знает, что Панкратов ни в чем не виноват. Честный, идейный парень. Его дело тянется много дальше и выше, выходя через замди­рек­тора Саши­ного инсти­тута Криво­ручко на Ломи­надзе, замнар­кома тяжелой промыш­лен­ности (а нарком Орджо­ни­кидзе). Но даже Березин, член коллегии НКВД, не знает и не может, конечно, знать, что думает об Орджо­ни­кидзе, чело­веке своего ближай­шего окру­жения, Сталин. А думает Сталин вот что: они давно знакомы, слишком давно. Начи­нали в партии вместе. А у вождя нет едино­мыш­лен­ников, есть только сорат­ники. Серго после капи­ту­ляции оппо­зи­ци­о­неров не захотел уничто­жить их. Хочет сохра­нить проти­вовес Сталину? И чем, какими поли­ти­че­скими целями объяс­ня­ется нежная дружба Серго и Кирова?

Софье Алек­сан­дровне велели прийти в Бутырку на свидание с сыном. С собой взять теплые вещи, деньги и продукты. Значит, приговор Саше вынесен. Все это время ей помо­гала Варя Иванова: ходила за продук­тами, возила пере­дачи. Но в тот вечер не зашла — на следу­ющий день они прово­жали Максима и еще одного курсанта на Дальний Восток.

На вокзале Варя увидела Сашу: он покорно шел между двумя крас­но­ар­мей­цами с чемо­даном в руке и заплечной сумкой, бледный и с бородой.

Итак, Саша выслан. Что оста­лось от их компании? Макс на Дальнем Востоке. А Шарок — и это для многих дико — рабо­тает в проку­ра­туре. Юрка Шарок — верши­тель судеб, а чистый, убеж­денный Саша — ссыльный!

Варя как-то встре­тила на Арбате краса­вицу Вику Мара­севич с фран­то­ватым мужчиной. Вика пригла­сила звонить и захо­дить, хотя Варя никогда ей не звонила и к ней не захо­дила. Но тут пошла. И попала в совер­шенно другой мир. Там — стоят в очередях, живут в комму­налках. Здесь — пьют кофе с лике­рами, любу­ются загра­нич­ными модами.

Для Вари нача­лась новая жизнь. «Метро­поль», «Савой», «Нацио­наль». Коренная моск­вичка, она прежде лишь слышала эти притя­га­тельные названия. Только одета она плохо­вато.

Масса новых знакомств. И среди них — Костя, знаме­нитый бильяр­дист. Он родом из Керчи, а Варя никогда не была на море. Узнав об этом, он сразу пред­ла­гает ехать. Костя — неза­ви­симый, могу­ще­ственный человек, он никому не поко­рится, не потащит под конвоем свой чемодан по перрону.

Вернув­шись из Крыма, Варя и Костя посе­ля­ются у Сашиной мамы, Софьи Алек­сан­дровны. Варя не рабо­тает. Костя даже не разре­шает ей гото­вить. Она одева­ется у лучших портных, приче­сы­ва­ется у самых модных парик­махеров, они посто­янно бывают в театрах, ресто­ранах.

Первую теле­грамму маме Саша отправил из села Богу­чаны Канского округа. Товарищ по ссылке, Борис Соло­вейчик, ввел его в курс местной жизни: в здешних местах можно увидеть кого угодно — мень­ше­виков, эсеров, анар­хи­стов, троц­ки­стов, национал-укло­ни­стов. И действи­тельно, в пути до места Саша знако­мится с самыми разными людьми, и далеко не всех из них инте­ре­сует поли­тика или идео­логия.

Местом ссылки Саше опре­де­ляют деревню Мозгову, в двена­дцати кило­метрах от Кежмы вверх по Ангаре. За квар­тиру с пита­нием он платит деньги, иногда приносит сметаны — чинит обще­ственный сепа­ратор. Сепа­ратор изго­товлен в конце прошлого века, резьба сноси­лась, и несколько раз Саша пере­дает пред­се­да­телю, что надо наре­зать новую. Сепа­ратор в очередной раз лома­ется, пред­се­да­тель обви­няет Сашу в умыш­ленной порче, и они крупно руга­ются на людях.

Объяс­нения прихо­дится давать упол­но­мо­чен­ному НКВД Алфе­рову. Тот растол­ко­вы­вает: аппарат вышел из строя, пред­се­да­телю насчет резьбы никто ничего не пере­давал — да бабы слов «резьба», «гайка», «валик» просто не знают. В общем, за вреди­тель­ство Саше дадут минимум десять лет. Кроме того, дискре­ди­тация колхоз­ного руко­вод­ства.

Сразу после ареста Саша наде­ялся, что все скоро разъ­яс­нится и его осво­бодят, — он чист, а неви­новных партия не нака­зы­вает. Теперь он хорошо пони­мает, что бесправен, но сдаваться не хочет. Решил отве­чать на оскорб­ление оскорб­ле­нием, на плевок — плевком. Конфликт с сепа­ра­тором как-то замят. Надолго ли? Сашей овла­де­вает тоска: он рос в убеж­дении, что будет строить новый мир, теперь у него нет ни надежды, ни цели. Идеей, на которой он вырос, завла­дели бездушные карье­ристы, они попи­рают эту идею и топчут людей, ей преданных. Учитель­ница Нурзида, с которой у него роман, пред­ла­гает ему вариант будущей жизни: после ссылки они заре­ги­стри­ру­ются, Саша возьмет фамилию жены и получит чистый паспорт, без отметок о суди­мости. Тара­канья, запечная жизнь? Нет, на такую Саша не согла­сится никогда! Он чувствует, что меня­ется, да и товарищ по ссылке говорит ему, что не стоит из осколков прежней веры лепить новую. Можно или вернуться к прежним убеж­де­ниям, или оста­вить их навсегда.

Березин пред­ла­гает Шароку посту­пить в Высшую школу НКВД. Тот отка­зы­ва­ется, так как Запо­рожец берет его в ленин­град­ский аппарат НКВД. Это подтвер­ждает подо­зрение Бере­зина: в Ленин­граде гото­вится какая-то акция. Сталин недо­волен поло­же­нием в городе, требует от Кирова репрессий против так назы­ва­емых участ­ников зино­вьев­ской оппо­зиции, хочет развя­зать в Ленин­граде террор. Для чего? Как дето­натор для террора по всей стране? Запо­рожец должен орга­ни­зо­вать такое, перед чем Киров должен будет отсту­пить. Но что? Диверсия, взрыв — Кирова на этом не прове­дешь. Убий­ство одного из сорат­ников Кирова? Позвончее, но не то.

Березин хорошо помнит, как в 1918 г. в Цари­цыне Сталин поучи­тельно сказал ему: «Смерть решает все проблемы. Нет чело­века, и нет проблем».

Вечером Березин впервые зашел к Будя­гину и в разго­воре мельком сообщил, что Запо­рожец под стро­жайшим секретом подби­рает в Питере своих людей. Будягин оценил сказанное в полной мере и утром передал Орджо­ни­кидзе.

Но Орджо­ни­кидзе и Будя­гину в голову не пришло то, о чем сразу дога­дался кадровый чекист Березин.

У Вари слож­ности с Костей — ведь, в сущности, сбли­жаясь с ним она его не знала. Выяс­ня­ется, что он женат, хотя якобы женился из-за прописки. Он игрок, сегодня богат, завтра станет беднее всех. Может проиг­рать и её саму. Хватит! Ей пора идти рабо­тать. Прия­тели устра­и­вают её в Бюро по проек­ти­ро­ванию гости­ницы «Москва» чертеж­ницей.

С Костей все хуже. Они чужие люди, и самое лучшее — разой­тись. С Софьей Алек­сан­дровной и её сосе­дями по комму­налке Варя все чаще говорит о Саше, все чаще думает о нем. Да, она ценит свою и чужую неза­ви­си­мость, решает все сама, не осто­рожна, не умеет отка­зы­вать себе в удоволь­ствиях — на этом и попа­лась. Ну что ж, с Костей покон­чено, еще не поздно изме­нить свою жизнь. В письме Софьи Алек­сан­дровны, адре­со­ванном Саше, она делает приписку от себя.

Прочитав Варины строки, Саша испы­ты­вает острое, щемящее чувство любви и влечения к этой девочке. Все еще впереди! Но пришедший к нему в гости товарищ-ссыльный хмур и озабочен. Он принес плохие новости — 1 декабря в Ленин­граде убит Киров. И кто бы это ни сделал, можно сказать с уверен­но­стью: насту­пают черные времена.

Источник:Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Русская литература XX века / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1997. — 896 с.

Источник:

shkole.net